Журнал

Интервью: режиссер-аниматор Александр Бубнов.

  •  

    Художник и режиссер-аниматор Александр Бубнов («Клиника», «Последняя жена Синей Бороды», «Шерлок Холмс и черные человечки»)  о тенденциях в современной анимации, которые он отметил на недавно прошедшем фестивале «Крок».

     

     

    Казалось бы, оценить молодое анимационное кино настоящего времени можно, пообщавшись с членами жюри крупного фестиваля анимации. Однако это верно лишь отчасти, поскольку на суд уважаемых киномэтров предоставляется уже определённая «выборка» фильмов, из которой многое отсеяно. И жюри волей-неволей выбирает лучшее из лучшего. Мы поговорили с теми, кому была представлена более широкая картина, и возможность (то есть необходимость) выбрать из тысячи с лишним фильмов примерно десятую часть интересного. Речь идет о кинематографистах, работавших в селекционной комиссии 23-го Международного фестиваля анимационных фильмов «Крок». И один из них — Александр Бубнов, режиссер-аниматор, художник, призер международных кинофестивалей, успевший поработать на крупных анимационных студиях России, Украины и Франции и создать собственную студию «Бубен».

     

    Cinemotion: Александр, вам во время селекции пришлось посмотреть более тысячи фильмов. Каковы были критерии выбора?

     

    Александр Бубнов: Как правило, сразу отсеивают слабые, беспомощные фильмы. Из оставшихся начинают формировать программу. Если их слишком много, то прореживают уже и профессионально сделанные, и начинается, увы, вкусовой отбор. Кто-то тащится от того, насколько красиво сделана «картинка», а кому-то важна история, как мне. Сейчас научились прекрасно делать «картинку». И поэтому возникают очень высокие требования к содержательной части. Даже не столько к ней, сколько к тому, что хочет человек сказать. И есть ли, что сказать. В этом смысле в студенческих фильмах всё непросто.

     

    Я знаю, что идея приходит не по щелчку пальцев, не по заказу. И поэтому студент, когда его ставят в ситуацию вынужденную — вот к такому-то сроку ты должен сделать курсовой или дипломный фильм, оказывается в сложном положении. Поэтому люди хватаются за первое попавшееся, очень часто идут от материала, от формы. Вот нашли — «ой, смотри, как классно!» И уже под эту форму быстренько придумывают некий сюжет.

     

    Вот французов отличает очень изящная графика, стильное изобразительное решение, но очень часто им не хватает остроты сюжета, той самой законченности, когда зритель испытывает внутреннее удовлетворение от того, что ему показали. С формой всё прекрасно, но не хватает глубины. Правда, в этот раз очень хорошее впечатление произвели ребята из школы «Пудриер», которые сделали цикл фильмов по стихотворениям Аполлинера. Они все разные, снятые в разных техниках, но все цепляют. Мы чуть ли не весь цикл хотели брать в конкурс, но потом отобрали лучшие, хотя это условное в данном случае понятие.

     

    Если говорить о лично моих впечатлениях, то самое сильное произвел фильм «Лёсс». Его снял китайский парень, который учится в Нидерландах. И это при том, что фильм длится 28 минут. В наш быстротекущий век люди (в частности, зрители на фестивалях) очень не любят анимационные фильмы свыше 20 минут. Зрители заранее устают. «Ой, боже! 28 минут! Ну, всё!..» — такой стон проносится по рядам. Я, когда его начинал смотреть, тоже внутренне вздохнул. Но это оказалось такое кино, которое тебя просто реально забирает, и там можно говорить о киноязыке, о режиссуре... Тем более, что здесь случился такой «восточный» подход к истории, которая рассказана по-западному. А это всегда очень интересный момент, когда человек какую-то свою ментальность привносит на другую почву, и потом произрастают такие причудливые цветы. Фактически это был фильм-открытие. А открытий всегда чрезвычайно мало.

     

    C: Каковы же приметы фильма-открытия?

     

    АБ: Это фильм, который реально дает что-то новое, какую-то новую систему координат. Вот в свое время появился фильм Юрия Борисовича Норштейна «Сказка сказок». И все — ах! Вот пошел какой-то совершенно новый пласт анимации. Фильм, который «раздвигает горизонты». Как было в свое время с фильмами Хитрука и Назарова, которые дали мне очень многое. В частности, вот эту пунктирность повествования, когда оставляются только значимые моменты, а какие-то ненужные, необязательные опускаются.

     

    И вот этот «Лёсс» мне показался чрезвычайно интересным с точки зрения киноязыка — как рассказана история. История забитой женщины, которая живёт у фермера. Он плохо с ней обращается, бьёт ее, и единственная радость этой женщины — глиняные фигурки, которые она лепит. История меня захватила, я посмотрел её на одном дыхании, и не заметил, как прошли эти 28 минут.

     

    C: А заметил ли ты какие-то общие тенденции в молодой анимации?

     

    АБ: Пожалуй, очень много фильмов, где идет закадровый текст, который по большому счету не нужен. Он дублирует то, что происходит на экране.

     

    C: Так часто бывает с экранизацией стихотворений.

     

    АБ: Да, хотя должно быть, вроде бы, наоборот. Когда художник может свободно выражать ассоциации, которые у него возникают, глупо напрямую иллюстрировать текст. Но я говорю о более удручающих примерах, когда берется совсем простая история, в которой и так всё понятно, и рассказывается закадровым голосом. Плюс еще и персонажи дублируют ее своими репликами. «Масло масляное на масле». И ты смотришь и думаешь: «Зачем?» Я вот читаю книгу Трюффо о Хичкоке, и там как раз говорится примерно об этом. Как известно, Хичкок начинал с немого кино. И там нужно было изощряться так, чтобы было минимум титров с репликами героев. То есть стояла задача пластикой выразить историю так, чтобы зритель обо всём догадался без диалогов. И Трюффо говорит, что к концу двадцатых годов осталось буквально несколько мастеров, которые научились прекрасно использовать пластические возможности киноязыка. А посредственности просто ушли из профессии. Но как только в кино появился звук, они мгновенно вернулись. Потому что стало ясно, за что можно «спрятаться».

     

    Я боюсь, что сейчас анимация отчасти переживает нечто подобное. Во всяком случае, слова начинают заменять пластику изображения. И то, что могло быть выражено пластической пантомимой, нам начинают рассказывать и объяснять. Разумеется, это есть далеко не во всех фильмах. Но тенденция прослеживается.

     

    C: Скорее всего, этим грешат европейские фильмы. Потому что для азиатов молчание — это нормально. Например, если идет по улице пара — он и она, и оба молчат, то в азиатских странах это никогда не будет означать, что люди в ссоре. А в Европе и Америке — будет. Им просто необходимо общаться вербально.

     

    АБ: Ну да! Вот эта бесконечная потребность выяснять отношения. «А что ты имел в виду?» и тому подобное. И одна из основных тематик западных фильмов — о людской разобщенности, одиночестве, о том, что все погружены в себя или в гаджеты.

     

    Есть еще одна тенденция — анимация сейчас очень активно переходит на территорию игрового кино, документального кино, кинорепортажа. А если взять те же 1960-70-е годы, даже 1980-е — тогда анимация чаще всего бывала притчевой. Она работала метафорами, через какой-то яркий образ находила решение, где, как в капле воды, передавалось то, на что игровое кино тратило полтора часа. Находился удачный образ. К примеру, муж живет на полу, а жена — на потолке. И, в общем, дальше ничего объяснять не надо. А сейчас метафоричность большей частью ушла, и мы, смотря анимационный фильм, видим, что всё это можно было бы запросто снять в игровом или документальном кино. Предмета анимации нет. Выражаясь терминами Хитрука, этот фильм «немультигеничен».

      

    C: При упоминании метафоры про «пол-потолок», вспоминается один из конкурсных фильмов «Крока» — японская лента «Попутные ветра», где мама, с точки зрения дочки, стала кошкой, а папа — собакой. Любопытная получилась метафора.

     

    АБ: Да, когда находятся вот такие удачные образы, зритель всё считывает сам. И, в то же время, у него есть простор для домысливания. И раньше это было чаще. А сейчас две крайности — либо пытаются «разжевать» то, что и так понятно. Либо, наоборот, очень стараются зашифровать.

     

    C: Вероятно, во втором случае у человека просто нет внятного послания. Если он хочет донести свою мысль, то не станет ее слишком зашифровывать.

     

    АБ: Совершенно верно. Громоздя загадочность там, где ее, в общем-то, нет. Очень много таких ярких «фантиков» без «конфетки». Хотя внешне фильмы могут быть очень эффектными.

     

    Для меня лично качественный показатель такой — вспомню ли я это кино через какое-то время. Вот был, к примеру, такой фильм, как «Гиппопотамы» Петра Думалы — очень жестокий, шокирующий, но этим он и зацепил. Хотя, на самом деле, там был использован очень простой прием. Берется модель поведения из животного мира, и в неё подставляются люди. Вот в этом фильм было показано поведение гиппопотамов, которые убивают своих детей, чтобы спариваться с самками. Режиссер подставил вместо них людей, и это произвело шокирующее впечатление. Мужчина убивает ребенка, может быть, даже своего собственного, чтобы просто соединиться с женщиной.

     

    C: Этакий фильм из серии «Как мне это развидеть?»

     

    АБ: Да. Я сам не захочу его пересматривать. Но оно осталось как гвоздь в памяти. Искусство не терпит банальности. Запоминается либо прекрасное, либо ужасное. А есть же много фильмов, которые слипаются в памяти в один сплошной «блин», и ты не можешь вспомнить, о чем они.

     

    C: Сейчас в российской анимации произошло такое возрастное разделение — есть старшее поколение фактически седовласых мэтров и совсем «молодая поросль». Но практически отсутствуют режиссеры среднего поколения. Чем, на ваш взгляд, это можно объяснить?

     

    АБ: А тут очень простое объяснение. Пропало это поколение в момент «перестройки», когда многие мастера оказались невостребованными. Слава Богу, Хитрук, Норштейн и Назаров имели возможность преподавать. Но на той же студии «Киевнаучфильм», из которой я вышел, значительное число режиссеров старшего поколения оказалось просто невостребованным. Их в эту новую жизнь не позвали. У меня самого творчески плодотворный период попал на это время. Когда я сидел и делал чужие сериалы вместо своих авторских фильмов.

     


    Сейчас появилось много молодых режиссеров, которые интересно мыслят. Та же Наташа Чернышева, фильм «Два друга». Юля Аронова, которая сделала фильм «Раз, два, tree». Эти ребята уже чувствуют язык анимации, ее пластику, а с возрастом наберутся мудрости и сделают еще более значительные фильмы.


     

    Два друга (фрагмент)

     

     

    Раз, два, tree (тизер)

     

     

     

    В юности хочется так искрить и играть, а потом, когда человек уже зрелый, он начинает делиться накопленным опытом. Кстати, в этом отношении у меня вызывает колоссальное уважение Костя Бронзит. Этот человек реально сделал себя как режиссер, он все время рос над собой, от фильма к фильму. По-моему, чуть ли не единственный из режиссеров, который не удовлетворился изначально отпущенным ему талантом. И поднялся от таких гэговых, развлекательных фильмов до драматических историй. И, кстати, Костя считает, что если после показа к режиссеру подходят недоумевающие зрители, а он им в ответ: «Вы ничего не поняли! Фильм отличный! Пересмотрите ещё раз!» — то это диагноз режиссеру.

     

    Источник

    Беседовала Алёна Самсонова

Комментарии

2 комментария
  • Sabir Dzhandarov
    Sabir Dzhandarov Толково .
    28 октября 2016 г. - 1 понравилось.
  • Игорь Лесков
    Игорь Лесков Очень интересный вопрос - что важнее, слова или пластика. Когда-то, во времена Тома и Джерри, даже коммерческое (не авторское кино) работало исключительно языком пластики. Отголоски того времени нашли отражение в фильме Земекиса "Кто подставил Кролика Роджера" и были поданы как некий ретростиль. Те времена прошли. Становится не смешно от тех гэгов - у современного зрителя Том вызывает скорее сочувствие. Сейчас зритель требует смешных остроумных реплик. Разжевывать содержание людям некогда, они хотят выслушивать оригинальное мнение о происходящем на экране от самих киногероев. Я не могу себе представить ни одного человека интересуещегося авторской анимацией, если он сам не художник или аниматор. Кто сейчас смотрит Гарри Бардина? Когда-то он был чрезвычайно популярен на телевидении.
    29 октября 2016 г. - 2 нравится